Документы — разложение армии


Письмо командующего 5-й армией главнокомандующему армиями Северного фронта генералу Рузскому от 29 марта 1917 года

 

В. секретно, в собственные руки. Милостивый государь Николай Владимирович! Общее настроение в армии с каждым днем делается напряженнее. Некоторое успокоение, которое замечалось в первые дни, после созыва общего собрания депутатов от всех частей, управлений и учреждений армии, в последние дни сменилось проявлением крайне опасного свойства. Аресты офицеров и начальников не прекращаются  (два дня тому назад был арестован командир 144 пех. Каширского полка полковник Стефанский и полковой адъютант, ныне освобожденные). К прежним обвинениям о приверженности к старому режиму или несправедливом отношении к солдатам за последние дни стали высказываться обвинения начальников о несоблюдении очереди при постановке на позицию, о посылке людей на гибель для захвата пленного. Были случаи отказа идти на позицию на том основании, что и в прошлом году полк стоял пасхальную ночь па позиции, и поэтому постановка его в окопы перед пасхой несправедлива и проч. Как иллюстрацию тех требований, которые предъявляются войсками и с каким невероятным трудом приходится их успокаивать, представляю при сем рапорт начальника 182-й пех. дивизии, генерала Попова, из коего видно, что солдаты начинают вмешиваться даже в вопросы о распределении войск между боевою частью и резервом и весьма туго поддаются на объяснения и увещевания их начальников.

Три дня подряд ко мне приходили полки, стоявшие в резерве, с изъявлением своей готовности вести войну до конца, выражали готовность по первому моему требованию идти куда угодно и сложить головы за родину, а наряду с этим крайне неохотно отзываются на каждый приказ идти в окопы, а на какое-либо боевое предприятие, даже на самый простой поиск, охотников не находится, и нет никакой возможности заставить кого-либо выйти из окопов. Боевое настроение упало. Не только у солдат нет никакого желания наступать, но даже простое упорство в обороне и то понизилось до степени, угрожающей исходу войны.

Все помыслы солдат обращены на тыл. Каждый только думает о том, скоро ли ему очередь идти в резерв, и все мечты сводятся к тому, чтобы быть в Двинске. За последние дин настойчиво живут мыслью, что они достаточно воевали, и пора их отвести в далекие тыловые города, а на их место поставить войска Петроградского и других больших гарнизонов.

В массе войсковой все определеннее проводится неизвестными агитаторами требование о выборных начальниках, и уже появились прокламации об избиении офицеров. Бывшие случаи ареста солдатами генералов и офицеров, которые все кончались тем, что неугодные начальники были убраны, а солдаты никаких наказаний не понесли, в сущности, почти привели нас к тому положению, когда солдаты могут устранить кого угодно одною угрозою насилия над личностью начальника. Начальники же фактически лишены какой-либо возможности найти какую-либо опору в законе, и, по-видимому, не скоро еще наступит время, когда военные суды вновь займут то положение, которое ими совершенно утрачено.

Всё происходящее, конечно, мы все предвидели. Нельзя перед лицом противника вносить в армию такой разлад, какой внесли все распоряжения Совета Рабочих и Солдатских Депутатов и то особое положение, в какое был поставлен Петроградский гарнизон. Кроме того, политика, широко охватившая все слои армии, невольно отвлекла все внимание от Фронта к тому, что происходит в Петрограде, и заставила всю войсковую массу желать одного — прекращения войны и возвращения домой.

Все начальники до последнего ясно отдают себе отчет, до какой степени гибельно такое настроение, изо всех сил работают на поддержание боевой готовности, всеми мерами стараются влить в солдат свою решимость довести войну до достойного конца, но все их усилия до сего времени к реальным положительным результатам не привели. Настроение падает неудержимо до такой степени, что простая смена одной части другою на позиции составляет уже рискованную операцию, ибо никто не уверен, что заступающая часть в последнюю минуту не откажется становиться на позицию, как то было 28 марта с Ряжским полком (который после уговоров на позицию стал).

Учитывая изложенное выше настроение, у меня является весьма серьезное опасение, не вызовет ли предполагаемая перегруппировка самые серьезные волнения в войсках, которым из резервов необходимо будет становиться на позицию. Хотя все начальники примут все меры, чтобы внушить солдатам смысл и значение такой перегруппировки, но боюсь, что для массы, с ее теперешней впечатлительностью и подозрительностью, никакие доводы не пересилят того господствующего настроения протеста и нежелания делать больше, чем делали до сих пор, которое составляет основу нынешнего настроения.

В заключение доношу, что отказ от предполагаемой перегруппировки является безусловно необходимым и с точки зрения нравственного состояния начальников, которое событиями последнего времени было подвергнуто тягчайшим испытаниям, и вряд ли у них хватит сил справиться с новыми вспышками неповиновения, которыми грозит эта перегруппировка.

Прошу принять уверение в искреннем уважении и глубокой преданности.

А. Драгомиров

29/Ш1917 г., №2606.

(В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 38-39.)

Рапорт начальника 182-й пехотной дивизии командиру 13-го армейского корпуса от 28 марта 1917 года

Секретно, спешно

Сегодня в 2 часа ночи командир 728-го полка доложил мне по телефону, что весь полк просит меня приехать и выяснить некоторые вопросы. По объяснению причин, оказалось, что полк желает меня видеть днем.

По окончании совещания в корпусе я прибыл в полк. Полк был в полном составе с офицерами построен для встречи. Поздоровавшись, я вызвал г. г. офицеров, членов полкового и ротного комитетов и приказал полку окружить меня.

Уполномоченные от солдат сделали следующие заявления, поддержанные шумными и громкими восклицаниями всего полка.

1) Разрешить отправить от полка, не ожидая окончания армейского совещания, четырех депутатов от полка в Петроград в Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, чтобы узнать, что там делается, и сделать свои заявления. Ввиду имевшегося по этому поводу разрешения начальства, я приказал командиру полка это исполнить.

2) Расследовать с участием солдатских депутатов случай перехода солдата-разведчика 726-го полка к немцам, когда он был послан подбросить прокламации на немецком языке, присланные мне из штаба 19-го корпуса; я назначил начальника штаба полковника Дыммана произвести расследование с участием представителей солдат от всех четырех полков.

3) Так как дивизия, по мнению солдат, не закончив формирования, ввиду перегруппировок была поставлена на позицию раньше других формируемых дивизий и уже месяц стоит на позиции, а в г. Двинске стоят дивизии 19-го корпуса и отдыхают давно (например, 38-я дивизия), то они требуют, прежде чем ставить дивизию на новую позицию, дать ей отдых, чтобы поработали в окопах и те дивизии, которые отдыхают, и что без этого условия они на позицию не пойдут.

4) Они заявляют, что те части в Петрограде и других городах России, которые ходят в манифестациях, кричат и вывешивают флаги «война до полной победы», должны быть поставлены в окопы и испытать на себе, как достигается победа, а нам, послужившим в окопах и на войне почти три года, встать вместо тех.

Четыре часа моего разговора, разъяснений и убеждений не привели к желательному результату. Солдаты заявили мне, что они, лично доверяя мне и понимая, что я им помочь в этом деле не могу, требуют, чтобы я спешно об этом довел до сведения командира корпуса, а вас просят доложить командующему армией и дать им исчерпывающий ответ.

К сему докладываю, что, начиная с 1 марта, я во всех полках по очереди собирал баталионы, роты или целые полки, иногда по несколько раз, смотря по боевой обстановке, разъяснял события, сущность перемен, железную необходимость вести войну совместно с союзниками. В большинстве случаев после длинных переговоров, объяснений всякие волнения успокаивались, полки становились на позицию и доблестно несли боевую службу. Но с каждым днем все чаще появлялись недоразумения по пустякам в сущности, но грозные по характеру, все больше и больше нервировались солдаты и тем более офицеры. Сам лично пять часов я имел совещание с 45 депутатами, солдатами и офицерами от полков, пришедших ко мне враждебно настроенными, но ушедших успокоенными и согласными.

Но без сомнения агитация планомерная, рассчитанная и скрытая ведется весьма энергично, нервы солдат натянуты до озлобления; только что успокоенная часть, после личных бесед со мною или командиром полка, через день-два-три вдруг вспыхивает по какому-нибудь новому инциденту, самому пустому.

Донося о сем, докладываю, что, возможно, я не умею справиться с текущим моментом, но все, что было возможно по моему разумению, я делал, а с наступающим пожаром едва ли буду в состоянии справиться.

Генерал-майор Попов.

Начальник штаба полковник Дымман.

2S7III1917 г., № 122. Действ, армия.

Надпись. Представляю командующему 5-й армией. Г.-л. Кузнецов.

29/Ш1917 г., №03390.