Развал империи. Февральский переворот.


Часть 2. Февраль — март.

В первой части мы рассмотрели тяжёлый путь русской армии от успеха Брусиловского прорыва до февральского переворота.

Сам Февральский переворот хотелось бы оставить за скобками, и сосредоточиться на метаморфозах, происходивших в армии под его влиянием. Во второй же части статьи рассмотрим состояние армии непосредственно после Февраля.

С этой целью хочу процитировать чрезвычайно интересный документ, ярко описывающий проблемы русских войск в начале марта 1917-го года в Первую мировую войну, буквально через две недели после свержения Николая 2-го и создания Временного правительства.

Письмо вр.и.д. главнокомандующего генерала Алексеева военному министру Гучкову от 12 марта 1917 года. 

Прошу обратить ваше внимание на дату письма – 12 марта. Большевиков ещё даже близко нет. Даже месяц спустя в знаменитых «апрельских тезисах» Ленин ещё будет с сожалением признавать, что влияния на армию большевики пока не имеют. Но симптомы уже проявляются во всей красе, и далее будут только нарастать.

Во-первых, к весне 1917-го уже явно встал кризис пополнений. Людской запас был почти исчерпан, и источники для усиления действующей армии приходилось черпать в ней же:

…в январе настоящего года начата, вопреки мнению моему, высказанному из Севастополя, обширная организационная реформа: обращение всех пехотных полков в трехбаталионный состав и формирование новых 60 пехотных дивизий за счет ныне существующих. Приостановленный прилив укомплектований и конского состава повел к тому, что большая часть дивизий и старых, и новых – встречает наиболее важный весенний период в некомплекте и с расстроенными обозами.

Недостаток пополнений станет бичом действующей армии в ближайший год, усугубляемый непрерывно нарастающим оттоком солдат с передовой в тыл, дезертирством по пути на фронт. И особенно — скрытым дезертирством, когда солдаты под любым предлогом задерживались в тыловых частях, наводняя и без того перегруженные тылы.

Довоенная кадровая армия понесла серьёзные потери в 1914-м году, её остатки были добиты, приняв на себя всю тяжесть удара Центральных держав в 1915-м, в ту же кампанию был основательно выбит обученный запас. Кампанию 1916-го года встречали уже в основном люди, никогда до войны не проходившие воинской службы, разбавленные немногими уцелевшими кадровыми солдатами и офицерами.

Тем не менее, общая численность армии непрерывно возрастала, перегружая фронт обилием людей, пока людские запасы страны не стали подходить к концу.

Не приходится говорить о том, что все новые формирования пехотных частей без артиллерии ведут к тому, что количество орудий, приходящихся на 1000 бойцов, у нас постепенно понижается, тогда как у нашего противника оно возрастает. Количество пулеметов, особенно в новых дивизиях, едва ли удастся довести до 8 на полк и то без соответствующего обоза, а теперь, по-видимому, мы не будем получать и установленного числа винтовок, вследствие чего часть людей, особенно на Румынском фронте, останется невооруженной, не говоря о том, что в запасе на случай неизбежных утрат в боях у нас совершенно не будет винтовок, и мы возвратимся, быть может, к безвыходному тяжелому положению 1915 года.

Эффективность действий армии, таким образом, непрерывно снижалась.

У нашего врага, Германии, к лету 1918-го года складывалась схожая ситуация с пополнениями, однако кардинально иного рода.

Если у немцев оружия было столько, что уже стало не хватать людей для его обслуживания, и в ходе своих наступлений им приходилось расформировывать часть дивизий для пополнения действующих, то у нас наоборот: множились дивизии за счёт переформирования существующих, а оружие для них всё больше «размывалось».

Будет полезно в данном случае вспомнить 1945-й год, когда советские дивизии численностью 4-5 тысяч человек вместо штатных 10-11 тысяч были настолько хорошо оснащены и усилены техникой, что успешно громили немецкую оборону.

В 1917-м же формально число соединений увеличивалось, а оружия в них становилось меньше, чем до реорганизации. И это несмотря на пик выпуска военной продукции, который пришёлся на 1916-й год.

Тем не менее, несмотря на все очевидные трудности, русская армия была связана по рукам и ногам зависимостью от Антанты, и в первую очередь их военных поставок:

Мы находимся в столь большой зависимости от союзников, в материальном и денежном отношении, что отказ союзников от помощи поставит нас в еще более тяжелое положение, чем мы находимся ныне.

В силу этого, наша армия была обречена вместо того чтобы сконцентрироваться на решении своих внутренних проблем, выполнять обязательства, данные Антанте. Но даже к моменту Июньского наступления (поставившего крест на русской армии как организованной силе), положение кардинально ухудшилось, о чём будет подробнее сказано в последующих частях статьи.

Какие-то мероприятия нужны безотлагательно. Если запасные части развалились нравственно, то придется отобрать из них пока лучшие элементы и отправить в армию для образования при полках особых баталионов. Хотя общее настроение армии еще неопределенно, но близость к противнику, большее число офицеров создают более благоприятную атмосферу для нравственной и боевой подготовки укомплектований, чем в запасных полках внутренних округов.

С момента так называемой революции прошло всего три недели – а генерал уже говорит о разложении запасных полков как о свершившемся факте. Возникает вопрос: а кто же их разложил? Большевики? Они ещё никто и звать их никак.

Начнём с того, что одним из главных очагов разложения являлся Петроградский гарнизон. Почти триста тысяч человек, которым за активную поддержку революции Временным правительством была дана гарантия от отправки на фронт. Зная об этом, в него стекались и многочисленные дезертиры, далеко не лучший контингент.

Сидящая без дела в тылу воинская часть – гораздо более страшный катализатор революции, чем же часть, сидящая в окопах.

Нетрудно вспомнить, что случилось на Балтийском флоте, грозных дредноутах, за всю войну так и не вышедших в море. Остервенелые матросы проводили массовое линчевание офицеров, грабежи, творившие  всевозможные бесчинства.

В отличие от отряда кораблей, постоянно проводившего боевые операции, матросы на которого сохранили относительный порядок.

Наличие неуправляемого вооружённого гарнизона было угрозой как правительству, которое было вынуждено давать ему всевозможные поблажки и удовлетворять требования, так и для Действующей армии, в которой задавались справедливым вопросом: почему люди гибнут на фронте, живут в залитых талой водой окопах, обвалившихся землянках, а Петроградский гарнизон сидит в тылу? Весьма скоро в заявлениях всевозможных комитетов начнут появляться прямые требования направить части гарнизона на фронт. Он одним своим существованием разлагал Действующую армию, находившуюся на фронте, вдалеке от Петрограда, не говоря уже о том, что сам по себе притягивал всевозможных агитаторов, и непрерывно революционизировался.

Затем нужно энергичными мерами вернуть на службу многочисленный контингент людей, самовольно оставивших свои запасные полки и ушедших на родину или обратившихся в городах к “мирным” занятиям. Особенно необходимо отыскать растерянных новобранцев последнего призыва, так как это лучший боевой элемент, который еще можно спасти от развала и подготовить из него прочные укомплектования, передав его частью на фронты. Словом, необходимо обеспечить армию хотя бы несколькими стами тысяч пополнений, иначе мы разрушим наши кадры.

Прошу снова заметить, не прошло и месяца с момента Февральского переворота, а из уст генерала уже прямо говорится: «боевой элемент, который ещё можно спасти от развала». Очевидно, развал начался задолго до Февраля, а переворот руками царских министров и депутатов Думы послужил лишь средством сшибить пробку, выпустив джинна народного гнева из бутылки.

Попытки же подчинить джинна себе, вылившиеся в печально известный Приказ №1 о демократии в армии, приведёт уже через месяц, в апреле, к почти полной неподконтрольности армии вообще кому бы то ни было.

В яростной борьбе за власть, чувствуя угрозу со стороны генералитета и Фронта, Временное правительство попыталось выбить из рук Армии рычаги управления солдатской массой путём соблюдения дисциплины и субординации, введя выборные комитеты и делая ставку на собственную агитацию, а в результате дало власть в руки самих солдат, которые распорядились ей совсем неожиданным для организаторов этого процесса образом, но об этом в следующей части.

Особо острая нужда в обеспечении армии продовольствием. В дни нравственных потрясений вопрос питания приобретает особое значение. Хорошо накормленный солдат в этом видит заботу о нем свыше и более склонен слушать голос благоразумия, призывающий его к порядку, повиновению, к сохранению нравственной силы своей роты и полка. В настоящее время мы не выходим по части продовольствия из кризиса и живем изо дня в день.

К генералу Алексееву, как водится, никто не прислушался, и положение со снабжением за каких-то полгода от плачевного скатилось до катастрофического.

Взгляд Алексеева, несмотря на все осторожные попытки высказать опасения, являлся всё-таки в меру оптимистичным. Как же ситуация обернулась «на местах», — в полках, дивизиях, армиях  уже к концу марта 1917-го года, с обозначившимися признаками разложения армии? Об этом, и о нарастающей негативной роли петроградского гарнизона в следующей части.